С. А. Есенин Переписка.

Р. В. Иванову-Разумнику

[Петроград, январь 1918 г.] 

Дорогой Разумник Васильевич!

Уж очень мне понравилась, с прибавлением не, клюевская Песнь Солнценосца и хвалебные оды ей с бездарной Красной песней.

Штемпель Ваш первый глубинный народный поэт, который Вы приложили к Клюеву из достижений его Песнь Солнценосца, обязывает меня не появляться в третьих Скифах. Ибо то, что вы сочли с Андреем Белым за верх совершенства, я счел только за мышиный писк.

Это я, если не такими, то похожими словами, уже говорил Вам когда-то при Арсении Авраамове.

Клюев, за исключением Избяных песен, которые я ценю и признаю, за последнее время сделался моим врагом. Я больше знаю его, чем Вы, и знаю, что заставило написать его прекраснейшему и белый свет Сережа, с Китоврасом схожий.

То единство, которое Вы находите в нас, только кажущееся.

Я яровчатый стих и

Приложитесь ко мне, братья

противно моему нутру, которое хочет выплеснуться из тела и прокусить чрево небу, чтоб сдвинуть не только государя с Николая на овин, а...

Но об этом говорить не принято, и я оставлю это для Лицезрения в печати, кажется, Андрей Белый ждет уже...

В моем посвящении Клюеву я назвал его середним братом из чисел 109, 34 и 22. Значение среднего в Коньке-горбунке, да и во всех почти русских сказках  Так и сяк. Поэтому я и сказал: Он весь в резьбе молвы,то есть в пересказе сказанных. Только изограф, но не открыватель.

А я сшибаю камнем месяц и черт с ним, с Серафимом Саровским, с которым он так носится если, кроме себя и камня в колодце небес, он ничего не отражает.

Говорю Вам это не из ущемления первенством Солнценосца и моим созвучно вторит, а из истинной обиды за Слово, которое не золотится, а проклевывается из сердца самого себя птенцом...

И Преображение мое, посвященное Вам, поэтому будет напечатано в другом месте.

Любящий Вас

Сергей Есенин.