И. А. Гончаров Переписка.

П. В. Анненкову

19 января. < 1870 г. Петербург > 

Я все собираюсь к Вам, почтеннейший Павел Васильевич, но не могу управиться вовремя с корректурами, сижу по ночам, поздно встаю утром и не поспеваю до двух часов выйти со двора.

Мне хотелось повидаться с Вами и с А. Д. Галаховым и сказать, чтобы Вы не сетовали на меня за то, что напрасно томил Вас чтением статьи. Печатать ее нет возможности при романе, не вредя сильно последнему, как я все более и более убеждаюсь, хотя я, по Вашим верным замечаниям, исключил все, что сказано было о живописи и вообще об искусстве, а по указаниям Алексея Дмитриевича старался согласить противоречия о Марке Волохове, но не только не согласил, а еще больше потерялся в них.

А хуже всего вот что выходит в результате: статья хотя и сильно спорит с новыми людьми в подробностях, но в целом она все-таки выражает какое-то будто оправдание перед ними или объяснение с ними, точно я в чем-нибудь виноват! Зачем: я этого не хочу, или я хотел не этого. Мне со всех сторон говорят, что портрет Волохова просто, без объяснений сильно говорит сам за себя, а гр. Толстой недавно писал, что кричат против него все те, кто на него более или менее похож. А кричат многие, почти все новые люди. Нужно ли еще подкреплять его статьей? Против статьи будут более или менее удачно спорить, а против схожего портрета ничего нельзя сделать, как только ругаться и кидать в него каменьями, что и делается. Вы сделали свое дело, сказал мне недавно Никитенко и, кажется, сказал правду, а один

"Талейран" прибавил, и тоже весьма справедливо, что художники очень дурно делают, что начинают говорить с публикой не творчеством (он намекал на предисловие Тургенева)  это не может не относиться и ко мне, хотя цель моего предисловия совершенно противоположна тургеневской.

Вы одобрили в статье несколько страниц, которые и не правятся самому, но нельзя же для этих страниц уничтожать силу всей книги. Я только и могу подействовать художественным приемом, а то, что сказано на тех границах, еще лучше и убедительнее меня (и тоньше) может сказать Катков с братией, да разве Вы с Галаховым, а затем более нет никого во всей литературе, кого Вы выслушали, прочли и кому бы поверили новые люди. Над прочими из прежних литераторов они просто посмеются и читать не станут. Вы оба принадлежали к прежнему сильному кругу литературы - и новые люди это знают.

В статье моей неверно между прочим говорится о том, по будто Марк Волохов относится не к новому поколению, а ко многим поколениям: неправда, в нем resume всего, что исповедует новейшее поколение, изображенное мною в уродливых крайностях, следовательно, отнимая его от нового поколения, я как будто увертываюсь, а вот этого я и не хочу. Может быть, он намокает у меня на крайности и прежних поколений, но мало. Всего более он рисует новейшие типы мальчишек, неучей, с претензией вести общество вперед, чего в наше время не было.

Уж если я выставил портрет, так нечего скрадывать :его сходство, а я именно боюсь, что предисловие мое скрадывает, может быть, и помимо моей воли. Притом, как ни остерегайся, как ни обрабатывай статью, а непременно найдутся слабые места, и вот на них, обрадовавшись, и бросятся, чтобы подорвать кредит всей книги.

Я переделывал, колебался, начал было писать новое, но вижу, что, кроме вреда себе и книге, ничего не выйдет. Я даже заболел от тоски и отложил в сторону, как такое дело, в котором я не горазд. Если станет сил, лучше для меня, разделавшись с Обрывом, подумать хорошенько о чем-нибудь новом, то есть о романе же, если старость не помешает.

А Вас с Алексеем Дмитриевичем прошу повторительно на меня не сетовать за напрасное беспокойство.

Всегда Ваш И. Гончаров.

Как скоро сбуду корректуры с плеч, приду сам поговорить.