И. А. Гончаров Переписка.

Н. Д. Хвощинской

< 23 января 1872 г. Петербург > 

Милостивая государыня

Надежда Дмитриевна.

Прежде всего поспешаю оправдаться перед Вами в моем молчании  в ответ на присылку мне Большой медведицы.

М. М. Стасюлевич всегда дарил мне отдельные издания из Вестника Европы, и я думал, что, передавая мне Вашу книгу, он от себя любезно прибавил от автора. Я даже накануне обеда, во вторник, спросил его, так ли это и могу ли я поблагодарить Вас при свидании?.

Все это показывает, что я мало привык к личному выражению внимания к себе, как к автору, и мало знаю, как другие, особенно литераторы, относятся к моим сочинениям.

В современной разноголосице мнений, понятий и споров об искусстве и вообще о литературе, чему Вы сами отчасти были свидетельницею в среду, и трудно разобрать, кто за что и против чего, следовательно трудно и отличить единомышленников от противников.

Молодые не прощают, зачем остаешься человеком своих лет, своей эпохи, воспитания, привычек и т. д., и требуют того, чего не можешь делать, а того, что можешь и что сделал, не ставят в грош. Старые недовольны, зачем не делаешь, чего не умеешь делать, словом  каша!

Среди этого хаоса -- я был бы очень рад, если б в присылке книги мне выражалось немного Вашего единомыслия со мною  если не в том, что я писал, то хоть бы в том, как я писал, то есть тем образам, формам и приемам, какие служили мне для выражения моих сюжетов.

Что касается до Вас, Надежда Дмитриевна, то я насколько успел  высказал в среду Вам верно, без всяких фраз о давнишнем и постоянном моем уважении к Вашему перу. Это я высказывал и высказываю при всяком случае, когда зайдет речь о Вас. Следовательно, подарок книги сделан Вами не совсем недостойному и притом давно неравнодушному почитателю и ценителю Вашего дарования. Примите же и Вы ласково прилагаемую при этом книгу  и если почему-нибудь не можете одобрить ее содержания или исполнения, то пусть она напоминает Вам хоть о моей благодарности и уважении. На этом листке и тесно, и, кроме того, я не считаю себя вправе касаться оценки Большой медведицы, в чем Вы и не нуждаетесь. Скажу только, что я никогда не соглашаюсь с теми, которые называют вообще Ваши произведения симпатичными. Это значит лишать их главного и лучшего их характера. Симпатичен талант, как всякий талант, но произведения Ваши действуют не симпатией и не на симпатию, а другой могущественной силойправдой анализа и неотразимостью логики, без всякой лести и также без преувеличений, в самом отрицании. Правда, правда и правда!

Нельзя нетерпеливо бросаться и рваться к Вашим произведениям, как нельзя бросаться на шею к людям, неумолимо и умно говорящим правду, но нет возможности пройти мимо их, не дослушав до последнего слова и не послушавши их. Этим, конечно, я определяю свое постоянное впечатление от Ваших сочинений, не отвечая за других.

Я слышал, что Вы скоро уезжаете, а я в эту минуту нездоров и сижу дома; опасаясь, что письмо это и книги мои опоздают, я прошу Софью Александровну взять на себя труд передать Вам и то и другое.

С благодарностию и почтением имею честь быть Вашим покорнейшим слугой

И. Гончаров.

23 января 1872.

Моховая улица, близ Сергиевской, дом Устинова.