И. А. Гончаров Переписка.

Я. П. Полонскому

15 января 1874. < Петербург > 

Я очень жалею, что мы не виделись вчера, почтеннейший и любезнейший Яков Петрович, я бы в двух словах рассказал Вам все, что хотел сказать о Вашей поэме Келиот. Я уже несколько дней назад тому прочели, конечно, с большим удовольствием. Есть восхитительные страницы, напоминающие Байрона, в тоне и жанре которого написана поэма. От этого самого многие критики современные найдут ее, может быть, несовременною по содержанию. Но это бы ничего, бог с ними: а я боюсь другого упрека с их стороны, в котором -может оказаться некоторая доза правды: это  упрек в длинноте. Действительно, по легкости фабулы  поэма немного растянута, хотя, впрочем, это выкупается славными, по большей части, стихами, между которыми гораздо менее встречается небрежных, неотделанных, нежели в Мими. Но Вы сказали, что, уже многие из них Вы про себя изменили, следовательно этот недостаток устранен. Длиннота же  и отчасти неясность, туманность  есть в начале, при описании судна и встречи с монахом на море и, может быть, кое-где еще. Я полагаю, что при повторительном чтении Вы сами кое-что заметите и сладите с этим легко. А может быть ещемне и показалось только так  и я ошибся.

Я располагал прочесть ее у М. М. Стасюлевича И он и жена его приняли это с удовольствием, но на днях он заехал ко мне, увидел рукопись и нашел ее очень во люминёзною. Он насчитал около 2 1/2 печатных листов и находит, что ему нельзя теперь опять предлагать читателям своим сочинение такого объема в стихах, вслед за тем, как он только что дал им уже большую вещь в стихах гр. Толстого. Это обилие стихов, говорит он, не гармонирует с серьезным характером его журнала. Вот его слова.

После этого я уже не решился читать у него, когда жена его напомнила мне мое обещание, и ждал случая увидеться с Вамия или сам заеду, или Вы будете так добры и повторите свое посещение.

К прискорбию моему, я никогда не могу заранее определить часа, когда я непременно бываю дома  по своей хилости. Иногда, как вчера, например, я не сомкнул глаз всю ночь напролет от метели, от сырости в воздухе  и должен был спать с 9 часов утра до 2-х дня. А если выдается свободный и здоровый часок, то я спешу поцарапать что-нибудь для сборника в пользу самарцев или прочитать то, что мне пришлют из комитета чужого материала для этого же сборника.

Наконец, в иной вечер, устав от всего этого, бегу немного рассеяться по улицам и иногда загляну к кому-нибудь из немногих знакомых, где привык бывать. До свидания же.

Преданный И. Гончаров.