И. А. Гончаров Переписка.

П. Д. Боборыкину

7 октября 1876. < Петербург > 

Меня живо заинтересовало, многоуважаемый Петр Дмитриевич, вчерашнее чтение Ваше  вступления или программы предлагаемого Вами слушателям курса

О театральном искусстве. У меня тут же, при слушании первой лекции, рождались, и но невозможности сосредоточиться сейчас же исчезали  мысли, вопросы, заметки, возражения и т. д. Но некоторые из этих мыслей и заметок остались в памяти, и я сообщу их Вам, для сведения, как след моего личного впечатления от Вашего чтения и единственно как доказательство моего сочувствия делу, которому Вы взялись помочь, а также и важности, какую я приписываю Вашему намерению. Других целей, как побеседовать с Вами об интересном для нас обоих предмете, у меня нет, что доказывается беспорядочностью этих начерно набросанных заметок.

На меня прежде всего сделало впечатление то, что Вы отделяете резко (и, конечно, Вы правы)  театральное искусство от драматического искусства вообще, становясь, как мне показалось, посредником между артистом и способами выражения искусства и ставя артиста лицом к лицу с материальною стороною, то есть мимикой и звуковыми средствами. В этом все дело, конечно, и Вы взялись преподать курс собственно театрального искусства и теоретически, до новых ученых результатов включительно, и практически  рядом спектаклей в исторической последовательности.

Мне показалось, что, исчерпав предмет с замечательною ясностию, отчетливостию и полнотою, от азбучных понятий почти до философских обобщений, относительно способов выражения  мимических и голосовых средств  Вы мало настаивали на важности первой и главной половины, именно отношения артиста к выражаемому. А из этого отношения к выражаемому и рождается в артисте та психо-эстетическая сила, которая уже разрешается в физиологических функциях организма, то есть в движениях и голосе.

Но этому научить нельзя, заметят мне: это зависит от совокупности многих как природных, так и случайных причин, между прочим от степени впечатлительности субъекта, наблюдательности, ума и... подготовки.

Именно  подготовки. Вот на ней я и хотел остановиться.

Говоря о недостаточности и заграничных и наших театральных училищ вообще, Вы заметили, между прочим, о французской консерватории, что туда принимают молодых людей, почти не требуя образования. Кто мало-мальски сносно прочтет тираду прозы или несколько стихов и обладает приятною наружностью, тот и принят.

В нашей театральной школе, сколько мне известно, все внимание обращено на танцы  и оттого паши балетные корифейки блестят и на заграничных сценах. Все же прочее, что входит в область так называемого education litteraire [литературное воспитание (фр.)] , находится в крайнем запущении, как я слышал.

Мудрено ли, при таком летом отношении общества к подготовке драматического артиста, что на сцену идут, по приведенному Вами сравнению Дидро, как в солдаты?

Но солдат в известный, непродолжительный срок научится своему делу и из неуклюжего, степного мужика большею частию обращается в бравого молодца. Артист же или не научится никогда, раз вступив на сцену, или ему понадобится особенно счастливое стечение обстоятельств, чтобы найти в своей среде способы, людей и время, чтобы пополнить свое образование  и доразвиться до восприятия и усвоения своему разумению и критике тех произведений, которые он вызвался исполнять.

Одна техникатеория мимики и звуковаяможет дать ему одно внешнее, автоматическое образование, которое многих и приводит к той рутине и к тому разобщению с живой жизнию, о котором Вы вчера упомянули в чтении. И от того и от другого может спасать и спасала великая только природная сила, талант и ум, как она спасала Щепкиных, Мочаловых, Львову-Синецкую, Сабуровых и других. Я упомянул об этих старых артистах, потому что знал их в их лучшей поре, и могу засвидетельствовать, что и их спасала не одна их собственная природная сила, а еще целая школа, можно сказать, драматическая академия, где с Кокошкиным во главе усердно трудились на литературно-драматическом поприще и писатели (князь Шаховской, Загоскин, Писарев) и целый огромный тогда круг московских любителей и знатоков театра, где толпились, учились, играли, формировались и сами любители и артисты. Кокошкин с утра до вечера был, почти жил, в театре, которого был директором, имел сцепу и дома и возился сам с артистами Здесь литература и театр подавали друг другу руки; тогда и старый классический репертуар был еще в ходу, тогда являлась и романтическая школа, приведшая, между прочим, и мелодрамуи все это несли на своих плечах питомцы той школы  Щепкин, Синецкая и другие, которые дожили и до Грибоедова, до Гоголя и до Островского и умели ужиться и с их произведениями, создав их типы на сцене и завещав их последующим артистам.

Теперь нет этого более, то есть школы в том смысле, как она была, ни старого репертуара. На вопросы, отчего артисты ищут для бенефисов новых пьес и но обратятся к отцам и дедам драмы и комедии, почти все отвечают, что некому играть, хотя персонал драматической труппы обширен. А если нет классического репертуара, то вот и традиции, на важное значение которой Вы так основательно указали. С чего, с кого, с каких образов и образцов стали бы списывать теперь живописцы действия? Где тины Скупых, Тартюфов, не говоря уже о Лирах, Гамлетах и других? А нужны живые типы, то есть живые люди: на них только, то есть ими одними может выражаться сценическое предание или традиция о той или другой роли, лице, фразе или позе великого актера. Знаменитые художественные моменты должны передаваться живыми людьми от поколения к поколению  их нельзя ни записать, ни нарисовать.

Пожалуй, от некоторых равнодушных людей нового времени рискуешь получить в ответ, что с прошлым закончены счеты, что новая жизнь взяла такой крутой поворот во всем, между прочим и в искусстве, что старые основы жизни сильно поколеблены и требуют замены, что на смену являются другие условия, законы, обычаи, что под старый механизм не подходит новое, следовательно и в искусстве старые двигатели меняются на новые, как меняются и мотивы страстей и самые страсти, и нравы, и дух, следовательно нужны и новые типы, новые формы, новый дух  словом, новые мехи для нового вина.

Не коснусь этого слишком важного и тяжелого вопроса. Решение его так далеко впереди, что отсюда и мыслию не досягнешь до приблизительного итога о том, что создало повое время на смену старого, что должно устояться, поступить в плоть и кровь жизни и Припять определенный образ и что должно быть извергнуто как заблуждение. Вопросов на очереди так много, а времени новой жизни протекло так мало, что не образовалось еще никакого прошедшегои исход встреч и борьба старого с новым далеко-далеко впереди.

Обращусь к тому, что я сказал об автоматичности технического образования. Вы предлагаете Ваш курс о театральном искусстве более всего, как я понял, желающим посвятить себя сцене.

А что, если большинство Ваших учеников и учениц явятся слушать Вас, зная только (может быть, еще и но вполне правильно) грамоте, то есть читать, писать, именно таких, какие являются, по Вашим словам, и во французскую консерваторию и, конечно, в другие школы, и даже прямо на сцену? Достанет ли у Вас охоты, терпения и  смею сказать  силы совладать с массою неразвитых понятий не только о драматическом искусстве, но, может быть, и вероятно  о простых элементарных предметах знания вообще?

А таких будет, конечно, много. Сравнение Дидро весьма верно: действительно, многие порываются на сцену  или как в солдаты идут, или обольщаются кажущеюся легкостью дела, как ремесла, дающего хлеб. Ведь просил же, говорят, какой-то чудак у Потемкина места капельмейстера, находя, что нет ничего легче, как махать палочкой над головой. И таких, конечно, немало, которым кажется и легко, и почетно, и выгодно разговаривать на сцене.

Будет ли полезен всем таким кандидатам в актеры Ваш бесподобный курс, который, как видно по всему, должен довершать внешнее артистическое образование Вашего слушателя, сблизить и слить его артистическое понимание с формою выражения, мысль с исполнением?

Ваш курс  вторая половина; первая  мысль, то есть подготовка, образование ума, вкуса. Ведь от уменья прочесть тираду прозы или несколько стихов до понимания Мольера, его эпохи, истории, нравов (о Шекспире уже и не говорю) или нашего пушкинского Годунова, Гоголи, Грибоедова, Островского и их тонких художественных красот  какая бездна!

К Вашим чтениям слушатели должны прийти более или менее готовые: кроме артистической чуткости, нервной впечатлительности, свойственной артистам, они должны принести значительный запас общих знаний и литературное образование.

Я понимаю, что живописец и скульптор могут плохо ладить с образованием вообще: они вольны ограничиться какою-нибудь крайнею специальностью своего искусства, сосредоточиться на мелком жанре, деталях и т. п. Но актер, как бы ни мелок и неважен был род его амплуа, обязывается условиями ансамбля к критическому уразумению всей пьесы.

Я не совсем верю анекдоту, который Вы, как знаток истории искусства, конечно, знаете лучше меня, о певце прошлого столетия (имя забыл), которого учитель мучал несколько лет, заставляя петь только сольфеджио. Не буду больше петь их!сказал он наконец, потеряв терпение. И не надо!  заметил учитель,ты теперь первый певец мира!

Певецмашина, певецавтомат!мог бы прибавить он. Я полагаю, что вместе с голосовыми средствами развивался и зрел в нем и внутренний, то есть сознательный, артист.

Странно: на какое бы поприще общественной деятельности ни поступал молодой человек, от него требуют приготовительных, общих знаний для успешного усвоения той или другой избираемой им специальности. В военной, гражданской, инженерной службах для поступления в технические заведения и прочее всюду требуют аттестата, удостоверяющего в большей или меньшей степени знаний общих, необходимых для образованного человека предметов: только артисты освобождаются от этого как будто лишнего для них груза, конечно, на том основании, что искусства свободны, или вольные, как их называли когда-то, следовательно и артисты, дескать, свободны играть, как хотят, как и зрители свободны слушать или не слушать их!

Свободны, пожалуй, но нельзя же разуметь под этим, что они свободны от грамматики, географии, истории, от знакомства с литературой, то есть того, без чего не может развиться в нем ни вкус, ни понимание образцов своего искусства!

Не знаю, случалось ли Вам, а мне (и многим, я слышал толки в публике) доводилось нередко слышать со сцены до крайности неумелое чтение, то есть неумелое  от незнания своего родного языка (а не от неведения театрального искусства), не только стихов, по и прозы, от неправильных, раздирающих ухо ударений на словах и слогах (особенно в женском персонале), очевидно происходивших от неточного понимания смысла произносимых стихов или прозы, по говоря уже о художественной выразительности, которой требует, например, стих Пушкина, графа Толстого или диалоги Гоголя и Островского. Последней может зависеть от таланта, а первое уже, конечно, только от необходимой степени литературной подготовки, то есть образования.

В частных беседах тоже бывало (я говорю не о современном моменте: теперь я почти никого не знаю лично и нашем театральном персонале, кроме прежних известных, отлично образованных артистов) как трудно было навести и поддержать разговор по общедоступным вопросам о литературно-драматических вопросах, о критической оценке произведений и исполнения их  словом, о предметах, интересующих литератора, актера и всякого образованного человека.

Некому играть!говорят вам в ответ, когда речь идет о старых творцах в искусстве.

Не потому ли, что но учили и не учат ничему, что нет такой школы, такого круга, foyer [очаг (фр.)] , где бы преподавалось, читалось, говорилось  по о театральном только, но о драматическом и о всяком искусстве и о всякой литературе вообще  исторически и критически, где занятие книгой и пером считалось бы неизбежным приготовлением к сцене, где не одни только яркий талант, но и образование ума и развитой вкус ставили бы артиста в подобающее ему уважительное положение?

Вы справедливо указали на тот недостаток полного уважении, который еще и в наше время не совсем исчез в обществе относительно артистов. По псе ли предрассудок, о котором Вы упомянули, виною этого? Предрассудок этот завелся в старое время, и тяжесть его несли на себе не одни актеры: в старину и писатели считались в низшем ранге в общественной иерархии. В наше время это кончилосьне только в отношении к писателям, занятии им следующее им почетное место в обществе, но и все лучшие представители и прочих искусств приняты всюду, между прочим и драматические артисты, если они... образованные люди. Мы все видим это на каждом шагу.

Мне кажется, не лицам, а самому сценическому искусству отводят второе за другими искусствами место: понятно почему. Оно не самостоятельно, оно играет зависимую исполнительную роль другою искусства, драматического творчества. Актер воплощает образ действия, созданный другим. И только тогда., когда сила таланта ставит его наравне с творцом, а иногда и выше, так же высоко ценится и исполнитель. Но это бывает не часто великие актеры все наперечет. Итак, мне показалось, что Вы не положили краеугольного камня во главе Вашего здания, не поставили неизбежным условием к слушан то Вашего курса необходимой подготовки, известной, даже определенной (положим, хоть размером гимназического), степени образования, этой первой и важной половины пути, которая только одна и может привести и ко второй, то есть к уразумению и усвоению Вашего курса.

Но, может быть, я грешу против Вас, не имея текста речи под рукой, а только припоминая ее главные мотивы: может быть, Вы и указали где-нибудь настоятельно эту необходимость, а я пропустил мимо ушей. В таком случае  простите.

Если же я прав и Вы вскользь упомянули об этом, то Вы и всякий могут возразить: Что же делать! Нельзя же подвергать экзамену вольноприходящих слушателей, указывать им нужную степень классной и классической подготовки, критической оценки красот и т. п.

Знаю, что нельзя  я сам бы я не делал этого, если б был на Вашем месте. Я только делюсь с Вами моими мыслями о необходимости поднять прежде всего и больше всего уровень общего образования драматических артистов (то есть большинства, а не отдельных, большею частию образованных известных личностей), чтобы из них сформировалась своего рода корпорация образованных, развитых людей, в которую не решались бы соваться неучи, живущие со дня на день, перебивающиеся кое-как всем и, между прочим, легким, на их взгляд, и почти даровым хлебом от сценической трапезы, без всяких прав, то есть без таланта и без всякого образования, составляя из себя тот безобразный слой в обществе, который носит на Западе нелестное имя boheme, cabotins и т. д.! С поднятием уровня образования в массе артистов должно, без сомнения, подняться и. звание актера!

Как же это сделать?

Не знаю как, но глубоко и давно сожалею, что у нас нет такой консерватории, куда могли бы являться признанные к сцене и находить радикальное приготовление к ней  не для балета и оперы только, но больше для драмы и комедии, чтобы они могли проходить там серьезно подобие гимназического, приспособленного к драматическому искусству, курса по необходимым предметам знания и поступали бы на сцену по выдержании испытания и в этих занятиях и в своем искусстве.

Так же можно бы было поступать и с новыми, еще неизвестными публике молодыми претендентами на поступление прямо на сцену, если бы они не имели бы ниоткуда аттестата о своем образовании.

Вот там особенно Ваш курс приносил бы слушателям сугубую, необходимую помощь, окончательно формируя, то есть отливая, так сказать, артиста и форму актера.

Все это, без сомнения, подняло бы высоко русскую драматическую сцену и ее персонал и создало бы образцовый, классический театр, где встал бы из праха и прежний репертуар, ожили бы и традиции и с повою силою воцарились бы гении Шекспира, Мольера, Шиллера, etc.!

Ведь таким образцовым театром и служит во Франции Comedie francaise (и кажется, есть в Вене, если не ошибаюсь, что-то подобное), и служба в нем, независимо от степени таланта, есть ужо своего рода патент для артиста и в кругу своих собратий по искусству и в обществе, и попасть на эту сцену, сколько мне известно, по легко.

Но там, при вступлении молодых людей (как вы указали в речи), заметят мне, так же как и у нас, не требуют испытания в знаниях, а довольствуются сносным прочтением стихов и прозы.

Так: но этого не требуют от учеников, поступающих в консерваторию, к профессору, то есть к одному из актеров Comedie francaise, но с минуты поступления он проходит с профессором и с товарищами целую школу, в кругу артистов, с практическою школою сцены первого театра. При этом надо принять по внимание и степень образования и развитие вкуса в обществе драматических артистов во Франции! А у нас где пока все это?

Будем надеяться, что и мы дойдем до того! то есть что у нас создастся свой образцовый театр с образцовым художественным репертуаром, с рассадником для искусства, что мелкий жанр, фарсы и исполнители их найдут себе приют в других, низшего разряда сценах и т. д. и т. д.! Авось!

Извините за эти мои непрошеные размышления, внушенные мне ревностью к искусству вообще и к Вашему доброму намерению проповедовать его особенно, и примите выражения моего искреннего сочувствия и к Вам и к Вашему делу.

И. Гончаров