И. А. Гончаров Переписка.

П. Г. Ганзену

< 7 июля 1878 г. Петербург > 

Милостивый государь

Петр Богданович,

Я получил Ваше письмо от 17-го июня и благодарю за настойчивое Ваше побуждаете меня к возобновлению издания моих сочинении. Это доказывает Вашу симпатию к автору их, который этим очень тронут.

В настоящую минуту ко мне обратился один, очень солидный и состоятельный книгопродавец, надежный человек и глава старинной и почтенной фирмы, с предложением приобрести право на издание. Может быть, я и решусь на это, хотя это сопряжено с нравственною, большою для меня пыткою, между прочим потому, что, как я, кажется, писал Вам, не легко отживающему старику являться в молодое общество и напоминать о себе, когда он уже пережил самого себя и несколько поколений, у которых новые вопросы, новые интересы, взгляды, правы и т. д. Всем, конечно, случалось видеть, какой эффект производит где-нибудь в толпе появление старика в старомодном платье, с старыми манерами, привычками и вкусом.

Кроме того, есть и другие причины, но которым лучше бы и легче бы мне было тихо и незаметно просидеть в своем углу и по шевелить минувшего. Извините, если я об этом кончу речь.

Очень жалею, что я не мог быть Вам полезен относительно Ваших переводов Ибсена комедий с датского языка. Я писал Вам о причинах; надеюсь, что Вы получили уже мое письмо. Откровенно повторю Вам, что Вам надо бы сначала сделать еще несколько переводов с русского на датский язык наших авторов  и окончательно овладеть русским языком. Тогда Вы увидели бы яснее сами, что именно следовало бы выбрать и передать с датского на наш язык  и поработав хорошенько над русской литературой  Вы, впоследствии, критикой или переводами могли бы сделать себе громкое имя в обеих литературах. У Вас так много нужных для того способов, дарований и энергии.

Надеюсь, что откровенность моя, с которого я высказал Вам в последнем письме мой отзыв и мнение редактора Вестника Европы, не охладит Вашего участия ко мне. Я, но возможности, хотел предсказать Вам, какое действие произвело бы появление Ибсена в русской печати  и этим оказать некоторую услугу и Ибсену и Вам. Исправить, т. е. обрусить, эти переводы нельзя, не зная датского языка. Вы сделаете со временем это сами, когда вполне овладеете русскою разговорною речью.

Если Вы будете продолжать переводить что-нибудь на датский язык из пашен литературы, то я опять позволю себе указать на драматические сочинения графа Алексея Толстого (так как Вы любите театр) и именно Смерть Иоанна Грозного и Федора Иоанновича. Туда же принадлежит и драма Борис Годунов (где между действующими) лицами есть и датская принцесса, невеста сына Годунова). Все пьесы вместе составляют Трилогию. Две первые пьесы превосходны: это два chef d'ouvres, не оцененные, к несчастью, по достоинству, даже у нас. Но по-моему  они исполнены высоких красот  местами и как драма (например Федор Иоанн<ович>) и еще более, как великие картины, или, вернее, скульптурные изображения истории, быта, нравов, с фигурами лиц, будто отлитыми из меда. Царь Иоанн  колоссальная фигура, царь Феодор  нежный, трогательный образ человечности  и все, все представляют галерею удивительных изваяний. Это живая, художественная хроника, с колоритом местности, времени, характеров, с художеств<енной> правдой. Эти две драмы можно поставить рядом подле Бориса Годунова Пушкина. Зато третья драма, Борис Годунов, Толстого гораздо слабее первых.

Чтобы передать их на другой язык  необходимы дна условия: 1, владеть стихом и 2-е, знать не только русский язык, но и русскую историю, потому что язык Толстого в этих драмах носит типичный характер языка исторических летописей.

Если есть много дурных переводов с русского на другие языки, то зато есть один образцовый перевод драмы Толстого Смерть Иоанна Грозного на немецкий язык Каролиною Павловою. Она русская немка, т. е. родившаяся от немцев в России, и оба языка  ей родные. Притом она сама  поэт, отлично владеющая стихом.

Эту драму давали в Веймаре  с успехом, но не с таким, какого заслуживает драма. Это меня удивляет, что немцы не оценили ее: они  хорошие критики. Я приписываю это незнакомству их с духом нашего языка, истории, характера народного и т. д. Но и одна колоссальная фигура свирепого деспота Иоанна, так мастерски поставленная, должна бы была поразить иностранцев.

Если Вы потрудитесь изучить эти три произведения, потом прочесть, до последней йоты, до последней запятой, всего Островского, то Вы сами увидите ясно, почему комедии Ибсена  не произвели бы большого эффекта в нашей литературе. Впрочем надо заметить, что драматич<еские> произведения вообще всегда бледнеют даже в хороших переводах на другие языки. Они требуют слишком строгой и точной передачи.

Наконец я осведомился стороной о том, был ли, как Вы мне писали, поднесен Ваш перевод великой княгине цесаревне, и узнал с величайшим удовольствием, что ее высочество прочла и выразилась благосклонно  и о сочинении, и о переводе. Я радуюсь  и за себя, и за Вас.

Вы обещаете приехать сюда: я, конечно, буду очень доволен побеседовать с Вами изустно, по толыко боюсь (о чем и поспешаю предупредить Вас), что Вы на найдете во мне того, чего, может быть, ожидаете, т. о. живого, интересного собеседника. Я просто старый, отживший брюзга, домосед-затворник, ко всему давно, по летам и обстоятельствам, охладевший, даже и к литературным интересам. Сижу дома, почти ни с кем не вижусьи, к сожалению, ничем почти и никому полезен быть не могу. Даже не обещаю Вам продолжения разговора о литературе вообще, о моих сочинениях менее всего. Прошу принять мои искренний поклон,

И. Гончаров.