И. А. Гончаров Переписка.

П. Г. Ганзену

17 июля 1878. 

Получив Ваше письмо от 29 июня, многоуважаемый Петр Богданович, я был очень рад, что Вы благодушно приняли мой откровенный отзыв о Вашем переводе на русский язык комедий Ибсена.

Сколько я мог узнать Вас, по Вашим прекрасным письмам, я не боялся  что называется metfre de 1'eau froide [Добавить холодной воды (фр.)] Ваше доброе ко мне расположение тем, что старался оправдать Ваше доверие и сказать правду. Поступить иначе значило бы оказать совершенное равнодушие и небрежность к участи появления Ваших переводов в русской печати, после того как Вы сами оказали столько симпатии ко мне и к моим сочинениям.

Я старался поступить осмотрительно и беспристрастно: зная за собой, что я вообще строг и требователен к произведениям литературы, не исключая и своих собственных, я не положился на один свой только суд, а дал прочесть Ваши переводы другому. Этот другой выразил то же самое мнение, даже еще строже меня. Тогда я уже решился сообщить Вам.

Для более полного и всестороннего решения этого вопроса  я желал бы, чтоб Вы доверили прочесть эти рукописи еще кому-нибудь из литераторов, чтобы сняли с меня и с г. Стасюлевича упрек в излишней строгости или неумелости.

Вы, кажется, писали, что намеревались пустить эти пьесы на русскую сцену. Что же: это возможно; может быть, их одобрит театральный комитет, так как пиесы писаны талантливым пером. У нас обыкновенно так делают драматические) писатели: сначала дают на сцепе, а потом печатают. Я полагаю, впрочем, что комедия Союз молодежи встретит затруднения со стороны театральной ценсуры.

Меня, как патриота, радует, что вы изучаете правы и наш быт, вообще русскую жизнь, и пишете статьи об этом в датские журналы. С умножением трудов Ваших  нет сомнения  увеличивается все более и более  и Ваше значение и репутация в литературе.

Смею предвидеть, чтопри Ваших дарованиях, энергии и трудолюбии, Вам предстоит отрадная будущность в Вашей родной, и со временем может быть  и в нашей печати. Судя но тому, что Вы в короткое время  успели до такой степени хорошо овладеть чужим Вам языком и изучить чужую литературу, я  аналогически  делаю самые смелые и выгодные заключения о достоинстве Вашего пера, когда оно подвизается на родной Вашей почве  на датском языке. Из этого я заключаю, что и Ваш перевод моего романа должен быть превосходен.

Я рад также, что Вы не оставили намерения переводить Преступления и наказания Достоевского: сам я (подивитесь моей Обломовской лени, а более старости и охлаждению ко всему) не читал этого романа, но все громко хвалят его. Автор стоит высоко в нашей литературе  и Мертвый дом его, по моему мнению, есть одно из капитальнейших произведений, давно заслуживающее перевода на все языки. Оно, кроме литературного достоинства, имеет еще тот интерес, что содержание этой книги тесно связано с судьбою автора, т. е. выражает пережитое им самим.

В последнем письме я указывал Вам на драмы графа Алексея Толстого: Смерть Иоанна Грозного, Федора Иоанновича и проч. как достойные перевода таким пером, как Ваше.

(При этомкстатиспешу поправить грубую мою ошибку: говоря о драме Борис Годунов, я сказал мимоходом, что в числе ее действующих лиц есть Ваша соотечественница, Датская принцесса. Это не так: не принцесса, а Датский принц, жених Ксении, дочери Годуновав драме Борис Годунов.)

Теперь позвольте рекомендовать Вашему вниманию роман другого графа Толстого (Льва): Война и мир. Вы, конечно, знаете его но слуху, если не читали сами. Это  положительно русская Иллияда, обнимающая громадную эпоху, громадное событие  и представляющая историческую галерею великих лиц, списанных с натуры  живою кистью  великим мастером.

Если б это было передано мастерским, верным пером к иностранные литературы, то последние нашли бы немного у себя что поставить рядом с этою нашею национальную эпопею.

Это я позволяю высказать Вам свой взгляд на тот случаи, если б Вы твердо и положительно включили бы в Ваше литературное призвание между прочим и намерение ознакомить родную Вашу литературу со многими капитальными произведениями наших писателей.  Это одно из самых капитальных, если не самое капитальное!

Другие произведения того же автора так же капитальны по своим литературным достоинствам, но Война и мир  выше их всех по своему историческому и народно-русскому значению.

Извините, что я позволяю себе указать на то, что считается самым лучшим и высоким в нашей литературе. Вините в этом мое национальное самолюбие и патриотическое желание, чтобы произведения таких авторов, как Лев и Алексей Толстые и Достоевский, нашли себе подобных переводчиков, как Вы, но таланту, знанию, перу и энергии. Буду про себя надеяться, что Вы когда-нибудь доберетесь до них.

А теперьв заключениепростите меняесли скажу, что я не недоволен том, что Вы отложили перевод Обломова на неопределенное время, и может быть  совсем. О причине я уже Вам писал неоднократно  и опять скажу, что Обломов  до того русский тип, что иностранцам он покажется бледен, непонятен и незанимателен. Вы мне сказали  и я вижу это, что Вы поняли его: а почему? Между прочим потому, что Вы живете между русскими людьми  и кроме того, конечно  топко развиты критически. А от иностранной публики  по крайней мере  первого из этих условий требовать нельзя.

Кланяюсь Вам еще раз и надеюсь на Ваше доброе расположение.

И. Гончаров.

P. S. Я не знаю, зачем Вам угодно было начать извинения но поводу незнания Вами моего чина  и менять тон писем! При чем тут чин? Мы, русские, почти все имеем чины  но не путаем их в наши частные, житейские отношения. Итак  без чинов!