И. А. Гончаров Переписка.

П. Г. Ганзену

9 февраля, 1885, 

Благодарю Вас, многоуважаемый Петр Эммануилович (?), за доставление мне Ваших статен о Гольберге и Молтке; и ту, и другуюя прочитал с большим удовольствием, особенно о Гольберге, которого знаю только по имени.

Радуюсь тому, что Вы трудитесь так много над сближением русской и датской литератур: вероятно, в Дании высоко оценят критически графа Толстого, особенно Войну и мир. Я более рад, что переводят такого писателя на иностранные языки, чем кого-нибудь другого, не исключая даже Тургенева и Достоевского. Толстой  настоящий творец и великий художник, достойный представитель нашей литературы, а Достоевский  более психолог и патолог; художественность у него на втором плане. Тургенев блестящ, но не глубок. ПоложительноГраф Толстой  выше всех у нас.

Говоря про них, я не заикаюсь о своих сочинениях: меня бы не нужно тут совать, я и не совался, не радовался, когда меня переводили; я только не запрещал переводить, между прочим и потому, что не имел на то права. Недавно Цабель (или кто-то другой) перевел Обыкн<овенную> историю на немецкий язык: я не видал и не знаю, верно ли. Знаю только, что он выпросил у моего книгопродавца, г. Глазунова, экземпляр нового издания моих сочинений. Я в газетах читал, что он написал в каком-то немецком журнале (Rundschau) (?) отзыв об Обломове и, между прочим, относит его к лишним людям: вот и не понял! Я был прав, говоря, что иностранцам неясен будет тип Обломова. Таких лишних людей полна вся русская толпа, скорее нелишних меньше. Но Вы сами хорошо понимаете, что значит у нас обломовщина.

Благодарю Вас еще раз. У меня дома все еще по ладно: у девочки скарлатина, идет благополучно, ей легче, но беда та, что мать ее простудилась и слегла в постель, так что я  почти без прислуги. Поэтому я и не надеюсь скоро видеться с Вами, и почти ни с кем; кроме доктора, ко мне никто по ходит.

Примите мой искренний поклон.

Гончаров.