И. А. Гончаров Переписка.

Л. Н. Толстому

9 марта 1888. < Петербург > Моховая, 3. 

Я получил Ваше милое письмо, добрый, многоуважаемый граф Лев Николаевич, и очень, обрадовался ему. Я беспокоился мыслию, что мое послание в декабре пришло некстати и, может быть, оторвало Вас от занятий. Но из ответа Вашего ничего этого не видно, а видна только ласка и старое дружелюбие, чем я несказанно доволен,

Я просил Вас в письме прочесть только мое предисловие к Слугам (в Ниве), которое откровенно объясняет, почему я не мог ничего писать о народе и для народа, которого быт, нравы, нужды, дела и страсти известны мне только понаслышке. Не знаю, пробежали ли Вы это предисловие и показался ли я Вам прав или же нет.

Но Вы, неожиданно для меня, прочли в Вестника Европы и мои воспоминания На родине  и одобряете их. Мне все думается, не по доброте ли, и не по снисхождению ли к старику делают это. И многие други тоже хвалят, а я сам немного совестился показаться печать с такими бледными и бессодержательными рассказами. АН, вышло ничего. Старьем немного отзывается: как будто сидел-сидел дед на месте, глядя на пляску молодежи, да вдруг не утерпел, вспомнил старину и проплясал гросфатер. Конечно, ему хлопают.

В Journal de St. Petersbourg среди комплиментов замечено, что так уже не пишут теперь: это обоюдоострый комплимент: пожалуй, значит, и не надо-де так писать. Вы говорите, чтобы я продолжал свои воспоминания: спасибо Вам за доброе слово. Но продолжать трудно, потому что далее следуют более свежие, близкие к нашему времени воспоминания. Пришлось бы затрогивать, что еще не отжило, не умерло. Есть еще живые свидетели недавнего минувшего. Трогать все это неудобно. Но посмотрю, не найду ли чего, и если будет охота и сила попробую. Да дряхлею очень  куда уж мне!

Я, читая мартовскую книжку Вестника Европы, статью Щедрина Тетенька Анфиса, вспомнил о Вас. Гам есть помещик, муж этой тетеньки, варвар, зверь. Он высек женщину до смерти и попал под уголовный суд. Ему грозит каторга, но жена советует ему умереть, то есть схоронить под своим именем умершего мужика, а самому кончать век мужиком. Он исполнил это и попал в настоящую каторгу. Жена вымещает на нем всю злобу за его прежние над ней истязания, держит его в черном теле, мучает, потешается. Ужасно! Какую бы потрясающую, шекспировскую, но чисто русскую драму сделали бы Вы, Лев Николаевич, из этой пытки: пожалуй, превзошли бы Власть тьмы. к Благодарю Вас за добрые, ласковые слова и дружески, крепко обнимаю Вас.

И. Гончарова