И. А. Гончаров Переписка.

В. В. Стасову

27 октября 1888. < Петербург > 

Многоуважаемый Владимир Васильевич, Вы так категорически заявили желание получить от меня, для хранения в Императорской публичной библиотеке, какие-нибудь черновые рукописи; моих уже напечатанных сочинений, что я, после довольно энергического возражения, наконец уступил. Не спорь с В. Стасовым,завещал Тургенев, и злу не противься,поучает граф Лев Толстой. Я и не спорю более, между прочим, потому, что я  слишком слабый противник для Вас  и у Вас, конечно, на беззащитные седины не поднялася бы рука. Не противлюсь и злупотому что особенного зла в Вашем требовании не вижу, кроме только того, что не совсем понимаю причину этого требования. Не исполнить последнее даже довольно трудно: это все равно, если б Вы попросили у меня старого изношенного платьяи я бы отказал, а старая рукописьне то же ли самое, что изношенное платье? Когда-то давно покойный профессор Никитенко предложил мне представить в Публичную библиотеку одну из моих рукописейи на мое удивление и на мой вопрос зачем, не мог отвечать определительно.

Другое дело рукописи Крылова, Пушкина, Грибоедова, Лермонтова и подобных им просветителей и пролагателей новых путей в литературе, могучих пионеров русского слова  их рукописи и любопытны и иногда нужны для сличения вариантов и т. д. У Пушкина  этого отца русского искусства в слове  было два прямых наследника: Лермонтов и Гоголь, породившие целую плеяду нас, деятелей 40-х, 60-х годов, с Островским, Тургеневым, Писемским, Салтыковым и т, д. А затем уже начался (говоря астрономически) млечный путь, целый бесконечный хвост, который тянется и доднесь. Что, думается мне, если бы все эти деятели слова нанесли свои черновые рукописи в Публичную библиотеку стены ее не вместили бы такого архива и пришлось бы строить здание за зданием. Этому злу, кажется мне, можно и должно воспротивиться.

Как бы то ни было, но я исполняю, как видите, Ваше требование и даже, по выраженному Вами же желанию, прилагаю и мою карточку-портрет к моим рукописям  все это под одним непременным условием, и именно: чтобы вместе с рукописями хранилось и это мое письмо к Вам, как свидетельство, что я не сам, самолюбиво, с претензией постучался в двери библиотеки и принес свои рукописи, а побужден был к тому Вашим желанием, стало быть желанием отчасти самой библиотеки, ибо Вы составляете ее часть, будучи библиотекарем. Если со временем появление в ней моих рукописей будет сочтено неуместным, я желал бы, чтобы ответственность за то пала не на меня.

Прилагаю при этом:

1. Черновую собственноручную мою рукопись Обломова, всю, за исключением главы Сон Обломов а. Эта глава была напечатана в виде отрывка в Литературном сборнике, изданном при Современнике, в 1848 или 1849 годуне помню, и оттого, вероятно, была вынута из черновой рукописи. Вся рукопись, конечно, подверглась коренным изменениям в печати, как видно из поправок и бесчисленных изменений в тексте. Между прочим тут в черновой 1-й части есть какое-то вводное лицо Почаев, которое во 2-й части исчезает; его нет и в печатном романе.

Обломов начат был в 1846 году, когда я сдал в редакцию Современника первый роман Обыкновенную историю. Написав первую часть, я отложил ее в сторону и не касался продолжения до 1857 года. В промежуток этот я плавал вокруг света, возил и 1-ю часть Обломова с собой, но не писал, а обработывал в голове и параллельно обдумывал и другой роман, Обрыв, план которого родился у меня в 1849 году на Волге, где я провел лето.

1 Уже в 1857 году, когда я поехал на воды, я кончил 2-ю, 3-ю и 4-ю части Обломова за один присест, в Мариенбаде, где оставался, против правил, около двух месяцев, и только последние главы окончил зимой в Петербурге.Вот вся история писания Обломова.

2. Литературный вечер. Прилагается тоже черновая моя рукопись этого рассказа, который был напечатан в журнале Русская речь не помню в котором году. А потом помещен в полном собрании моих сочинений.

3. Прилагаю также несколько глав из Обрыва. Но, откровенно говоря, я желал бы, чтоб это не оставалось в библиотеке: эта рукопись подлежит уничтожению. Я посылаю ее на всякий случай, на Ваше усмотрение. Это сбор переписанных другими лицами и исправленных мною глав из разных мест романа; есть тут, между прочим, и лишние, не вошедшие в печатный текст главы; есть и один печатный вырезок из Современника, где была в виде отрывка напечатана одна из глав романа задолго до появления (кажется, в 60-х годах) целого в Вестнике Европы 1869 года.

Вот все, чем могу ответить на Ваше приглашение многоуважаемый Владимир Васильевич, представить в библиотеку мои черновые рукописи. Да не осудят меня в самомнении и нескромности. У меня их нет.

Примите выражение моего искреннего к Вам уважения и преданности.

Иван Гончаров